– То-то и я и смотрю – ваш портвейн навозом пахнет! – рассмеялся шофер.

– То не портвейн, то – бутылка!

Во время всей этой беседы Лешка пришел в себя и расслабился – похоже, никого он не интересовал. Да и узнай его сейчас, попробуй – с этакими-то патлами. Иваничев, правда, заглянул невзначай в кабину, присвистнул:

– Что это у тебя там за лялька сидит?

Лесовозник Николай отмахнулся:

– Не лялька это. Пацан. В Касимовку добирается, вот, взял по пути…

– Слышь, пацан… – Встав, Иваничев вразвалочку подошел к распахнутой двери машины. – Ты это… В Касимовке если вдруг Леху-практиканта увидишь, передай, что трактор мы и без него вытащим… пусть только то, что обещал, принесет. Ну и это… само собой, закуски какой-никакой купит – сырку плавленого там, кильки, хлебушка… А то ведь с утра не жрамши.

– Передам, – кивнув, буркнул Лешка.

– Вот и ладненько, – Иваничев отошел обратно к скамейке. – Ну, орелики, потопали на болото!

– А Леху, что, ждать не будем?

– Да чего его ждать-то? Придет, никуда не денется… А мы пока трактор вытащим… Да там просто вытаскивать, трос только как следует подцепить…

Мужики поднялись, отряхнулись, и, простившись с водилой, бодро зашагали по пыльной, разбитой тракторами и лесовозами, грунтовке.

Не узнали! Не узнали!

Лешка вот, правда, теперь никак не мог решить – хорошо это или плохо? Неужто так изменился? Ладно – переодеться, подстричься – а там видно будет…

За поворотом, за ельником, показались домишки Касимовки. Два трехэтажных, панельных, один двухэтажный кирпичный, остальные деревянные. Урча двигателем, лесовоз повернул к деревне и, прогромыхав по ухабам так, что Лешка едва не расшиб башку о крышу кабины, остановился на небольшой площади перед сельпо и дощатым, выкрашенным выцветшей голубой краской клубом, построенным еще пленными немцами.